Головна | Козацька доба | Війни XIX-XX ст | Краєзнавство | Мовознавство | Туризм | Література | Друзі | Контакти   
 

Чернігіво-Сіверщина і Друга світова війна

Комендант Сергей Павлович (252 сп, 70 сд, 7А)

за матеріалами http://www.warheroes.ru/

Комендант Сергей Павлович - помощник командира взвода 252-го стрелкового полка 70-й стрелковой дивизии 7-й армии Северо-Западного фронта, младший командир взвода.

Родился 14 января 1915 года в селе Тимофеевка, ныне Осоевка Краснопольского района Сумской области Украины в семье крестьянина. Украинец. Член ВКП(б). Окончил начальную школу. Работал в колхозе.

В Красной Армии с 1935 года. За смелость и находчивость при выполнении специального задание Маршал Советского Союза С.М. Буденный подарил Сергею Коменданту коня. Участник боёв на реке Халхин-Гол, освободительного похода советских войск в Западную Украину в 1939 году.

Участник советско-финляндской войны 1939-40 годов. Был ранен.

Помощник командира взвода 252-го стрелкового полка (70-я стрелковая дивизия, 7-я армия, Северо-Западный фронт) кандидат в члены ВКП(б) младший командир взвода Сергей Комендант отличился в январе–феврале 1940 года во время успешной разведки обороны противника.

25 февраля 1940 года в ходе наступления роты в районе деревни Ватноури Сергей Комендант вступил в рукопашную схватку, уничтожил несколько вражеских солдат, был ранен, но не покинул поле боя.

ЗА "ЯЗЫКОМ"

В середине декабря 1939 года соединения 7-й армии Ленинградского военного округа, преодолев зону заграждений на Карельском перешейке, подошли к переднему краю линии Маннергейма. Однако преодолеть ее с ходу не удалось. Началась кропотливая подготовка к прорыву.

70-я стрелковая дивизия занимала оборону в районе озера Куолема-Ярви. Ее 252-й стрелковый полк расположился перед высотой 34,8, сильно укрепленной финнами. Стояла задача разведать вражеские заграждения и огневые средства. Немало стараний было приложено к организации разведки. Наши бойцы приникали за проволочные заграждения, продвигаясь в глубь расположения противника, и приносили оттуда ценные сведения.

Сергей Комендант, недавно прибывший в полк и назначенный помощником командира разведроты, неоднократно ходил в разведку на высоту 34,8.

...Разведгруппу возглавил командир роты старший лейтенант Березин. Действовать начали в 23 часа. Стояли январские морозы. Термометр показывал около 45 градусов ниже нуля. К полуночи группа достигла опушки леса. Отсюда четыре бойца поползли к проволочному заграждению. Томительно шли минуты ожидания. Внезапно раздались выстрелы. Стрельба смолкла так же неожиданно, как и началась. Бойцы дозора возвратились в группу, неся на маскхалате раненого товарища. Задание выполнить не удалось. Отправив раненого в медицинский пункт, старший лейтенант Березин послал на задание еще трех разведчиков. И опять неудача. По лесу прокатился металлический звон перерезаемой проволоки, противник открыл огонь.

Вскоре вернулись бойцы. Потерь не было.

И тогда Сергей Комендант, которому еще в боях на Халхин-Голе приходилось не раз бывать в трудных переделках, обратился к командиру роты с просьбой разрешить ему выполнить задание. Тот согласился. Вместе с Комендантом пошел еще один боец. Соблюдая меры осторожности, маскируясь кустарником, они приблизились к вражескому переднему краю. На их пути был проволочный забор в несколько рядов кольев. Посоветовавшись с напарником, Сергей Комендант решил применить военную хитрость: разведчик отползет подальше в сторону, окопается и начнет бить лопатой по проволоке, а Комендант в это время будет резать проволоку на своем участке.

Так и сделали. Проволока, скованная морозом, как струна, зазвенела от сильного удара, и тут начал действовать Комендант. Перекусил ножницами проволоку. Финны строчили из автоматов в направлении товарища, а Комендант, продвигаясь на спине, терпеливо продолжал резать проволоку. С большим трудом ему удалось сделать два подхода. Напарник перестал бить лопатой по проволоке. Финны прекратили стрельбу. Наступила тишина. По сигналу "Проходы готовы!" подошли остальные разведчики и бесшумно углубились в расположение противника. С ними был и Сергей Комендант. Только под утро возвратились они в свою часть, успешно выполнив задание. За смелость и инициативные действия командир роты объявил Сергею Коменданту благодарность.

В другой раз группа разведчиков во главе с Сергеем Комендантом пересекла линию фронта, чтобы захватить "языка". В тылу врага бойцы приблизились к штабу воинской части. Подкравшись незаметно к охраняемому зданию, они бесшумно сняли часовых и ворвались в помещение. Там находились финские офицеры, которые вынуждены были поднять руки перед несколькими смельчаками. "Групповой язык" оказался очень ценным для нашего командования.

11 февраля 1940 года советская артиллерия обрушила огонь на долговременные укрепления линии Маннергейма. Пехота пошла в атаку. Со второй попытки высота 34,8 была взята. После этих ожесточенных боев разведчики участвовали в очистке от врага северной части полуострова Койвисто.

Сергей Комендант был назначен на должность командира разведывательной роты. 25 февраля рота, преодолевая сопротивление противника, вела трудные бои на восточной части полуострова Койвисто-Бьеркэ и севернее населенного пункта Ватнуори. В наградном листе на С.П. Коменданта отмечалось: "...Рота была встречена сильным пулеметным огнем. После четырех часов боя разведчики сблизились с финнами, завязалась рукопашная схватка. Нескольких солдат лично уничтожил Сергей Комендант. Несмотря на полученное ранение, он не ушел с поля боя. Под непрерывным огнем оказывал помощь раненым бойцам. От госпитализации отказался и остался в строю".

Против подразделений 70-й стрелковой дивизии противник бросил свои резервы. Ожесточенные бои шли день и ночь. 4 марта соединение обошло Выборгский укрепрайон, а через несколько дней 7-я армия взяла Выборг. Заслуги дивизии в разгроме финской военщины Родина отметила орденом Ленина. Шестнадцати ее воинам, в том числе Сергею Павловичу Коменданту, было присвоено звание Героя Советского Союза.

Указом Президиума Веровного Совета СССР от 21 марта 1940 года за мужество и отвагу, проявленные в боях против финнов, младшему командиру взвода Сергею Павловичу Коменданту присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали "Золотая Звезда" (№ 446).

После окончания войны с финнами С.П. Комендант продолжал служить в Красной Армии.

Участник Великой Отечественной войны. Был командиром отделения, старшиной роты, командиром взвода и роты. 21 января 1942 года старший лейтенант С.П. Комендант погиб в бою.

Награждён орденами Ленина, Красной Звезды.

====================================================================================================

за матеріалами:

Бои в Финляндии. Воспоминания участников. — М.: Воениздат НКО СССР, 1941.

Герой Советского Союза С. Комендант

Ночью...

Побывал я на Халхин-Голе, на польском фронте, а тут война — с Финляндией. Стал я просить командование отправить меня добровольцем. Мою просьбу удовлетворили. Попал я в 1-й батальон.

Начальник штаба полка тов. Москвин вызывает меня и спрашивает:

— Вы кем были?

— Был, — отвечаю, — и командиром отделения и командиром взвода.

— Ну, куда пойдете?

— Куда, — говорю, — потяжелее, туда и пойду.

— Пойдете вы в разведку!

— Есть пойти в разведку!

Разведывательной группой командовал старший лейтенант Березин. Он был опытным разведчиком и лично подбирал людей в свою группу. Собрал он нас и стал нам рассказывать, в чем заключается работа разведчика. Я сразу почувствовал, что тов. Березин любит свою опасную работу и старается нам внушить эту любовь. Когда он говорил о разведке, то не только нас увлек своим рассказом, но и сам увлекся. Глаза горят. Волнуется... Говорит со всеми, а смотрит на меня:

— Чтобы быть хорошим разведчиком, помимо личного героизма, бесстрашия и отваги, надо обладать железными нервами, волей, находчивостью, умело ориентироваться в любой обстановке. Надо иметь хорошую память, быть физически выносливым, знать компас, хорошо владеть всеми видами оружия. А самое главное — быть верным и преданным сыном Родины, не щадить своей жизни для ее блага!

Потом вдруг обращается ко мне:

— Правильно я говорю?

— Очень даже правильно, товарищ старший лейтенант. — Пойдете моим помощником? — снова говорит он мне. Вначале я не понял. То ли он спрашивает меня, то ли приказывает. [201]

— Я никогда в разведке не работал, товарищ старший лейтенант. Боюсь не справиться...

— Дело за вами! Захотите — научитесь. Вот сегодня ночью в разведку пойдем... Присматривайтесь, учитесь! Наша работа опасная и нужная. Понятно? Собирайтесь! В 23 часа выступаем. — Командир дружески посмотрел на меня и ушел...

Темной ночью мы отправились в разведку, и эту ночь я буду помнить всю жизнь.

Снег отливал синевой и хрустел под ногами. Мы шли гуськом. Впереди старший лейтенант Березин. Наши белые халаты сливались со снегом. Шли молча, настороженно. Я иду последним. Стараюсь не терять из виду впереди идущего и одновременно вглядываюсь в темноту, хочу первым заприметить врага.

На опушке молодого леса Березин дал нам знак залечь и тихо прошептал:

— Там, левее, проволочные заграждения. Нужно перерезать проволоку. Сделайте проходы для наступления пехоты. Еще требуется разведать огневые точки противника и нанести их на карте. Понятно?

— Понятно, товарищ старший лейтенант, — ответил старший дозора.

Березин отобрал трех разведчиков и под командой старшего направил их выполнять задание. Они взяли с собой ножницы и исчезли в темноте.

Лежу я на снегу и провожаю взглядом товарищей. За себя не волнуюсь: немало мне пришлось пережить на Халхин-Голе. А вот за ребят, за этих четырех, с которыми познакомился только сегодня и которые стали мне близкими и родными. Очень волнуюсь, хоть и стараюсь скрыть свое волнение, потому что вижу, как командир за мной наблюдает. Прислушиваюсь. В лесу тишина такая, что в ушах от нее звенит...

Вдруг слышу выстрел... другой... третий... Заработал автомат, как будто град бьет по железной крыше.

— Обнаружили! — шепчет Березин. Стрельба смолкла так же неожиданно, как и началась.

Напряженно ждем. Прислушиваемся к каждому шороху. До боли в глазах всматриваемся в ночной мрак...

Внезапно около меня раздался шелест ветвей, шуршание снега и легкий стон. Я сначала растерялся. Дергаю за халат Березина, а он тоже услышал и делает нам знак «приготовиться». Вынули мы наганы и приникли к самому снегу.

— Свои! — шепчет Березин и поднимается, встречая разведчиков, которые несли на халате раненого бойца.

У меня от сердца отлегло, когда увидел своих товарищей.

— Товарищ старший лейтенант, задание не выполнено. У самой проволоки нас обнаружил финский секрет. Обстреляны. Ранен один боец. [202]

— Куда ранен? — спрашивает Березин старшего разведчика.

— В плечо.

— Перевязку наложили?

— Да! Только намокла она от крови.

— Двоим отнести раненого на медицинский пункт, — приказывает Березин.

— Есть отнести раненого, — повторяет приказание старший разведчик и вместе с другим бойцом уносит раненого.

Снова ждем. А нет ничего хуже, как ждать ночью в разведке. Березин снова отбирает троих, дает им ножницы и посылает перерезать проволоку. Они уходят. Лежу я рядом с командиром и вижу, как он волнуется, а от нас хочет скрыть свое беспокойство. Мне было обидно, что бойцы не сумели выполнить приказание старшего лейтенанта. Сам бы пошел, да боюсь просить разрешения, не пустит...

По лесу прокатился металлический звон, и сейчас же, как и раньше, застрекотал автомат.

— Опять обнаружили, — зло шепчет Березин, — не спят, черти! Теперь нам надо уходить отсюда. На этом участке ничего не выйдет.

Скоро вернулись и бойцы, высланные вперед. Березин обрадовался, что они пришли без потерь.

— Мороз сильный, товарищ старший лейтенант. Проволока под ножницами так и звенит. Финны по звону и бьют. Насилу ушли...

— Товарищ, старший лейтенант, разрешите, пойду я, — обращаюсь с просьбой к командиру.

— А перережете? — пытливо спрашивает меня Березин.

— Конечно! Иначе я и не вернусь! — отвечаю я уверенно.

— А вы знаете задачу? Знаете? Ну, хорошо, идите. Только поосторожней. Они теперь начеку! Вдвоем пойдете.

— Есть идти вдвоем, товарищ старший лейтенант.

Взял я ножницы и пополз вперед. Вслед за мной направился и боец, один из только что возвратившихся красноармейцев, выделенный командиром мне в помощь.

Недолго ползли мы по лесу, а я уже здорово устал с непривычки. Надо пробираться без шума, чтобы самого себя не слышать, а тут все кругом мешает; и холод, и винтовка, и ветки, что на дороге лежат.

Добрался я до опушки, вижу небольшую высотку. Вокруг нее густой кустарник. Туда нужно пробираться через заснеженную лужайку, а она открыта со всех сторон.

Я приподнялся, маскируясь ветками, осмотрел местность, а потом подполз к бойцу и шепчу ему на ухо:

— Будем опушкой до проволоки добираться. Лужайка на верное пристреляна финнами. Сколько там проволоки? [203]

— Семь колов, — отвечает мне боец.

Думал я, думал, и пришла мысль обмануть белофиннов. Да только за товарища своего боялся — выдержит ли он? Решил его испытать. Подвинулся к нему еще ближе, обнял его и дружески спрашиваю:

— Женат?

Красноармеец смотрит на меня удивленно и отвечает:

— Нет.

— Родные есть?

— Отец, мать, сестра в школу ходит, брат в армии политруком, — шепчет он мне в ответ, но чувствую, что парень озадачен моими вопросами.

— Комсомолец?

— Да! С 1936 года.

— А ты парень рисковый? — спрашиваю его.

— Что? — переспросил он.

А я решил ему план мой выложить и в упор говорю:

— Не трус ты?

— Я в Красной Армии служу! Понятно? — обиженно шепчет он. — В разведке говорить не полагается. Что ты ко мне пристал с расспросами? Если за старшего назначен, приказывай...

Вижу, — парень обижен и раздражен, но делаю вид, что ничего не замечаю.

— Вот это правильно, — говорю ему, — ты возьмешь немного вправо. Окопайся поглубже и бей лопатой по проволоке, что есть силы, делай вид, что режешь ее. Финны по тебе огонь откроют, ты пережди, а потом снова бей. Пусть они думают, что это ты режешь проволоку. Понял?

— Понял! А ты, я вижу, со смекалкой, — шепчет он мне. Ну думаю, дошло до парня, понял он мою хитрость.

— Давай, двигай, — говорит он мне.

Поползли мы по опушке до проволоки. Оставил я его чуть правее, а сам дальше пополз к самым кольям. Забрался под проволоку, взял в обе руки ножницы и стал приспосабливаться, как удобнее резать. Сообразил, что если лечь на спину и резать вытянутыми руками, то это всего безопаснее: и для финнов мишенью не будешь и проволока колючками не издерет. Только для этого надо большую физическую силу иметь, а я этим похвастаться не мог, особенно после ранения на Халхин-Голе.

Все же решился испробовать. Лег на спину, вооружился ножницами и жду сигнала.

Проволока, скованная морозом, как струна, зазвенела от сильных ударов моего помощника, и тут я начал действовать. Сразу же перекусил ножницами проволоку. Она, свертываясь клубком, как змея, заныла на все лады, оглашая скрежетом и [204] звоном воздух. Тут же застрекотал автомат. Его поддержали пулеметы. Но финны били только в направлении, где был мой товарищ, ибо моей работы они не замечали. Как только мой помощник смолкал, стрельба прекращалась, но чуть он снова начинал бить по проволоке, они открывали огонь. Я же терпеливо продолжал резать проволоку, продвигаясь на спине все дальше и дальше, перегрызая острыми ножницами, как зубами, колючую изгородь. Наконец, сделал два прохода.

Выполнив первую часть задания, я решил пойти дальше в разведку и выявить огневые точки противника. Но раньше я решил захватить с собой бойца, который продолжал дубасить по проволоке, не зная, что я уже кончил свое дело. К тому же он каждую секунду рисковал жизнью.

В момент, когда финны прекратили огонь, я дополз до него и крепко пожал ему руку.

— Спасибо, браток! Молодец! — шепчу ему. — Если бы не ты, вовек бы эту проклятую проволоку не перегрызть. Они ее тут столько намотали, что у меня руки отнялись, пока ее резал.

Боец был очень доволен моей похвалой.

— А теперь пойдем в разведку. Дорожку сделали, легко будет идти, — сказал я ему и пополз к проходу, который только что был прорезан.

Финны, уверенные, что уничтожили нас, прекратили огонь. Мы ползли по снегу, перекатываясь с боку на бок. О нас можно было подумать, что это ветер поднимает снег и метет его перед собой.

Только переползли через проход, как мой товарищ зацепил винтовкой конец срезанной проволоки; она издала легкий звон.

Финны сразу обнаружили нас и открыли огонь трассирующими пулями.

Я увидел, как пуля попала в моего товарища. «Убили!» — решил я и вмиг зарылся в снег. Вдруг услыхал шорох. Обернулся, вижу мой «убитый» ползет ко мне.

— Ранили? — тихо спрашиваю его.

— Нет! Только шинель испортили! Прожгли, сволочи!

— Тише, — предупредил я его и пополз к небольшому бугру, который заметно выделялся на снежной целине. Чуть подползли туда, боец тащит меня за халат и головой показывает в сторону. Метрах в десяти от нас пристроился финн с автоматом.

Мой товарищ вынул гранату. Я его поймал за руку, удержал.

— Нельзя, — шепнул ему. — Обнаружим себя, сведений не принесем, а уничтожить его всегда успеем.

Боец подчинился, но шепот мой выдал нас. Финн повернул автомат и открыл огонь по бугру, за которым мы прятались. [205]

Лежим без движения. Только бугорок нас и спасает, а финн строчит из автомата, не жалея патронов.

Вдруг я почувствовал удар в плечо.

«Ранили», — подумал я, но сильной боли не почувствовал и продолжал лежать, как мертвый. Вот тут-то до меня дошли слова Березина о том, что много выдержки нужно разведчику. Только у моего товарища по молодости лет ее мало было. Несмотря на стрельбу финна, он вдруг пополз от меня влево, и вскоре я увидел только его ноги.

«Что с ним? — думаю. — Ранен или пополз в яму? Надо его выручать, если ранен».

А финны, как назло, ведут такой огонь, что я сдвинуться с места не могу.

Мой товарищ пролез в канаву и пополз по ней, решив прорваться за проволоку к своим. Но увидел, что по канаве к нему навстречу ползут финны, чтобы окружить нас и взять живьем. Он пополз обратно и предупредил меня.

— Мы, кажется, попадаем в плен! — шепчет он мне и рассказывает, что увидел в канаве.

— Не может быть!

— А вот смотри!

Он показал на ползущих по канаве финнов и тут же застонал. Я повернулся к нему, спрашиваю:

— Тяжело?

— Тяжело, — шепчет он со стоном, держась за бок.

— Можешь отползти назад?

— Попробую, — отвечает и ползет вниз.

— Старайся, браток, старайся отползти, а я их тем временем задержу, — обнадеживаю я своего товарища, хотя понимаю, что дело почти табак.

Вынул гранату и лежу. Подпустил финнов поближе и бросил в самую гущу...

А финн-автоматчик заметил моего товарища и открыл по нему огонь. Я в автоматчика вторую гранату, — от него только мокрое место осталось. Отползаю назад. Финны рычат, на меня скопом лезут. Я в них гранату... они отступают. Ползу назад, а мысли — о товарище.

Отполз он до середины проволоки или нет?

— Потерпи, браток, сейчас помогу, — шепчу ему, как будто он может меня услышать.

Вдруг у меня потемнело в глазах.

«Ослеп, что ли? — думаю. — Почему же глазам не больно?»

«Каска», — догадываюсь я. Она надвинулась мне на глаза, и я ничего не вижу. Поднимаю, а она снова на глаза лезет, сдвинуть совсем не могу, ремешком под халатом у подбородка стянута. Приподняться нельзя — убьют, а проход никак не найдешь. И ползаю я у проволоки, как слепой щенок, пока [206] проволока не зацепила меня за халат и не опутала колючками, словно паук. И вот я уже не могу вырваться.

«Ну, теперь живьем возьмут! Лучше смерть, чем плен», — думаю, а сам пытаюсь освободиться от проволоки. Но паники — никакой. Соображаю, что винтовка вылезла вверх и видна. Я ее под себя. — Опасаясь, что могут быть видны черные перчатки, прячу их... Мозг работает, как часы. Маскируюсь халатом, стараясь слиться со снегом. Лежу, не дышу. Чувствую, как финны проходят мимо, ищут меня и не могут найти... Проходят во второй раз — совсем близко. Слышу, как бьется мое сердце. Крепко сжимаю в руке наган...

«Дорого, гады, я продам вам мою жизнь!» — думаю про себя, а биение сердца остановить не могу. Мне кажется, что оно бьется слишком громко, и его услышат.

Финны отходят все дальше и дальше. Они уже метрах в двадцати. Напрягаю последние усилия и вырываюсь из проволоки, оставляя на ее прожорливых зубьях клочья белого халата и тела своего с кровью. Вскоре нахожу проход, посредине которого лежит мой боец. Подползаю к нему, прикладываю ухо к сердцу... Убили, гады! Такая меня злость взяла! Какого парня ухлопали!

Финны снова по мне огонь открыли. Взвалил я на себя мертвого товарища и пополз к нашим.

В это время меня одна пуля ударила в бок, другая в руку. Сжал зубы и ползу, — убитого не выпускаю. Не оставлять же мне его на растерзание этим волкам. Погиб комсомолец смертью храбрых. Я и решил, что мой долг — спасти его тело, чтобы хоть после смерти отдать ему должное за мужество и героизм.

Еще два ранения получил я... Чувствую, что истекаю кровью, а товарища не бросаю. Отдохну и дальше ползу, а главное — стараюсь не потерять сознания, чтобы донести старшему лейтенанту об огневых точках, которые я разведал.

Березин, как услыхал стрельбу, прибежал на помощь и нашел меня уже в лесу. Я ему все доложил и тут же сознание потерял — больно много крови ушло из меня.

Пролежал я несколько дней в госпитале и вернулся в разведывательную группу...

Теперь я знал, что такое разведка, понял, как нужна моя служба Родине, а потому, вернувшись из госпиталя, снова попросился в разведку. Но повторяю — этой ночи я никогда не забуду. [207]

 

 
 

хостинг від http://www.holm.ru
   
X